понедельник, 31 января 2011 г.

Глубинка

Когда по телевизору показывали Мезенцева, который что-то говорил о новых технологиях и переходе телевидения области на цифровое вещание, дядя Саша крепко сматерился и переключился на второй канал. Второй канал шипел, подергивался и то и дело терял звук, что вызвало второй шквал ругательств и в итоге картинка пыльного ящика быстренько стянулась в точку — смотреть нечего.
Здесь, в небольшой деревеньке, затерянной в сибирской тайге, больше двух каналов и не ловит. А обычно даже ловит один, а от второго остаются рябь и помехи. Хотя, если мороз крепкий, то , как говорят, можно и больше поймать. 


Зимой здесь нет столько работы, как летом. Все уже скошено, заготовлено, уложено, скотина сидит в стайках, дрова сложены во дворе под навесом, огород в снегу, черемуха ветвится голыми ветками. Разве что если хозяин-трудоголик, выйдет во двор что-нибудь подколачивать или кидать снег. Иной раз и на охоту ездят в тайгу, или на поле «светить» коз (гоняют и слепят прожекторами с машин, потом стреляют). Дядя Саша как раз намедни пару козуль принес, так что тетка накрутила фарша, который идет на отменные котлеты и домашнюю колбасу, а из мерзлой козлятины получается местный деликатес — строганинка.
В остальном, натаскал воды с колодца, наколол во дворе дров, протопил избу да с утра накормил скотину с птицей (всё это вместе здесь называют «справляться») — сиди, смотри телек вечером. 
Идиллия, на первый взгляд. Но ощущение кромешного пиздеца не покидает вовсе...

какая-то металлическая деталь от чего-то советского

А дело всё в том, что люди тут нахер никому не нужны. И чувствуется это во всём: в отсутствии больниц, нормальной школы, телефонии, мобильной связи, продовольствия, каких-либо культурных клубов. Ни-че-го. Всеобщий похуизм на людей здесь перерастает во всеобщий похуизм самих людей. И знаете что? Это страшно.


Современная русская деревня — это самые беспомощные люди. Когда-то здесь кипело хозяйство, строились избы, бани, сарайчики, стайки, теплушки... Кто не работал, тот попросту не выжил бы. Работали все. Емели быстро спивались, потому что печь сама не ездит, а щуки не разговаривают. С приходом коллективизации, всех согнали в колхоз, отстроили мельницы, зернохранилища, все порезали и поделили. Самых крепких и зажиточных посадили на паром и больше их никто не видал. Оставшиеся пахали. Недолго правда — СССР приказал долго жить. И это был контрольный выстрел в голову деревенских.

остатки

Кто был способен, тот уехал. Остались старики, бедные да бичи. Ни работы, ни цивилизации. Какие нахер нанотехнологии? Люди умирают от ангины. Люди зависят от урожая чуть более чем полностью. В прошлом году вот картошка не уродилась — сидели на одной крупе. Нынче наоборот, крупа дорогая.
Люди пьют. Не все повально, но все идет к тому. Колодец, к которому я ходил за водой, этой весной обвалится — мужиков почти не осталось, чтобы его почистить. Он просел, чтобы набрать воды нужно наклоняться. Летом из-за воды вокруг него сыро и грязно, а зимой — скользко. В прошлом году пьяный мужик упал, вычерпывали воду с кровью, пока не достали — хватились через 2 дня. Другого колодца здесь нет. Есть водокачка, но она в в 20 километрах отсюда.

колодец

Пьяный человек не может вести хозяйство. Пьяный не понимает ничего. Алкоголик продаст последнее за бутылку. Кое-кто пытается на этом сделать деньги — гонят самогон и продают. Клиенты круглосуточно. Однако, опасно — за «бутылку» могут и убить, и придти в любое время суток.
В пьяной русской деревне нет больниц. Сюда раз в две недели приезжает машина с врачами и оборудованием. Но в непогоду или метель она не ездит. Аптек тоже нет. Ездят в город километров за пятьдесят.
В пьяной русской деревне почти нет детей. Их тут около шести человек. Есть школа, которая охраняется, и там единственная сельская училка, которая тоже порой уходит в запой. Это дети, которые ничего не видят, кроме пьяных односельчан, а иногда и родителей. Обычно именно эти мальчики идут в армию, а по приходе спиваются или попадают на зону. Обычно именно эти девочки уезжают в город и пропадают без вести по разным причинам. Обычно про них пестрят заголовки газет о том, что «... они сгорели в доме, когда родители ушли в очередной запой ».
сюда уже лет 10 не приходит почта

Здесь ход времени показывают только очередные похороны никому не нужных людей: умерших стариков, спившихся молодых мужиков, которые падают в колодцы, замерзают, давятся тракторами; убитых в пьяном угаре жен или мужей. Убийцы ходят на свободе, потому что милиции/полиции нет никакого дела до людей из таежной деревни. Тем временем мы переходим на цифровое вещание...
В этом году много волков. Снег в тайге глубокий, волки ходят по окраине. А по ночам таскают овец из крайних дворов. Уже пристрелили пять штук. А ночи здесь темные — освещения на улице отродясь не было. Так что ходить лучше с собакой. На одном конце деревни слышен волчий вой, если тихо.



Непьющих можно вычислить по телевизионным тарелкам. Сельчане обычно ходят в гости в такие дворы, чтобы посмотреть очередной сериал. Потому как два негарантированных канала — это мало.

Вообще люди здесь простые как два рубля. Обидным оскорблением считается что-нибудь типа «фашист», матерки же пролетают мимо ушей. Тут не только ругаются матом, тут вообще говорят на нем. Здесь я впервые, пожалуй, представил, что такое трехэтажный мат. Дядя Саша показал. И в этом вся деревня.
Еще здесь есть вещи, которые с лихвой можно показывать где-нибудь в музеях (Тальцы). И они спокойно используются в быту. Вот, например, прялка.


А вот дядисашины сани — на них он воду возит с водокачки. Запрягает и везет

.дровни

Приехали...
Читать дальше......

воскресенье, 9 января 2011 г.

Несвязно

Здесь в Саянске жизнь течет неторопливо и вяло, поэтому приходится самому двигать ластами, а не плыть бревном по Гольфстриму городского темпа жизни. Год начинается отлично и сулит большие перемены, при условии, что ластами я все-таки буду двигать. Заряжаясь питательным Сникерсом, я, несмотря на крайне переменчивую как флюгер натуру, собираюсь взяться за постоянное пополнение этой странички.
Зачем мне это? Да кто знает. Дух времени АйТи, распирающее графоманство, мысли, которые некому слить. Называем как хотим, оправданий не ищем. Хочется быть если не услышанным, то хотя бы прочитанным. 
А здесь в Саянске по-прежнему за тридцать, без ветра, много снега, мало людей, хороших еще меньше. Поэтому приходится общаться с большинством, повторяя, что сигарет нет. Но лыжня проложена, каток залит, а шампанское охлаждено  — вагон впечатлений. 
Попутно разбираясь с вопросами учебных дисциплин, хочется чтобы нынче все ж таки многое удалось. И совсем не хочется тащить с собой прошлогодние и не очень понятные обиды (привет, Полина). Лажаю, конечно, но не всё на меня ж свешать.
Гляжу в будущее амбициозно и оптимистично.
Читать дальше......